«То, что сейчас появляются портреты Сталина — это временное явление»

«Ночная ведьма» Ирина Ракобольская — о себе, о войне и о памяти

Фото из личного архива

Почти 71 год назад, в мае 1945 года., начальник штаба 46-го Гвардейского Таманского полка ночных бомбардировщиков Ирина Ракобольская состояла в бывшем немецком спортивном женском лагере. Там «ночные ведьмы» (так называли немцы летчиц полка Марины Расковой) после окончания войны командование отправило. И в конце мая к ним приехал маршал Рокоссовский и провел в честь Дня Победы.

Спустя десятилетия Ирина Вячеславовна помнит почти все детали об их фронтовой жизни — и мертвых подруг, и стенгазету, которую рисовали просто так, для себя, и незабудки, вышитые на портянках, и в тот момент, когда Рокоссовский служит ей орден Красного Знамени. О том, какой эпизод за четыре года войны ему запомнился больше всего, и как будет отмечаться День Победы, профессор физфака МГУ, доктор физико-математических наук, ранее «ночные ведьмы» Ирина Ракобольская, — сказала обозревателю «Новости» Елене Лория.

— Ярких событий было много, и помните… вы Помните, что мы все эти годы боролись. Наш полк потому, что был единственным в своем роде. Не было ни перед нами, ни после нас. И 230 человек, дошли до конца войны погибло 30 наших девчонок.

Фото из личного архива

— Чья идея была создать женский летный полк?

— В начале войны у нас в стране были три знаменитые летчицы — Герои Советского Союза Марина Раскова, Валентина Гризодубова и Полина Осипенко. Но на фронте, как летчиц не брали. Был везде. В конечном итоге Раскова достиг самого пика, и в октябре 1941 года по приказу Сталина был сформирован полк. Сначала это был 588-й ночной полк легких бомбардировщиков — первый женский авиаполк. Тогда уже была создана летная школа в Энгельсе, был призыв добровольцев цк ВЛКСМ в Москве.

— И как вы туда попали? Действительно, сразу после начала войны решили, что вы идете в авиации?

— Когда началась война, я сидела у своей подруги Лены Талалаевой — мы готовились к экзамену по теоретической физики. Позвонил наш однокурсник и сказал, что нужно включить радио, — будет речь Молотова. Так мы узнали о том, что началась война. Ну, и что? Сначала поплакали, а потом поехал в университет. Там, на Мох, прошло собрание. И я решила пойти на фронт. Позже, когда уже был приказ о формировании полка, все студенты зашли в штурманскую группу.

— Сегодня он действовал бы так же?

— Конечно. Когда человек попадает в экстремальные условия, резко меняется. И я бы не смогла сидеть в Москве, зная, что где-то умирают мои товарищи.

— И как вы теперь думаете, что вам нужно, был ли отдельный женский полк?

— Да. Даже когда к нам изначально относились… да плохо относиться! Серьезно не нужно. И потому, что мы все делали сами — и техники, и пилоты, и штурманы. Мужчин вообще. Но за три года у нас было 24 тысячи боевых вылетов. Хотя изначально, конечно, ничего не знает, не умеет. Что такое зенитный обстрел? Как летать в прожекторах? Единственный человек, который над нами смеялся от начала, командира 4. воздушной армией генерал Вершинин.

— Я знаю, у вас сохранились вся военная переписка с матерью, со своим будущим мужем Дмитрием Linde. И писем очень много. Это как-то отвлекало вас?

Письма были частью жизни. И без них будет очень трудно. И так прочитаешь, как мама говорит о себе, о племяннике Славке, — и как будто дома побывал… В письмах, кстати, было много отечественных деталей. Писать что-то о службе не представляется возможным из-за цензуры. Но я выкручивалась. Мама знала, что если я говорю о «своей подруге Леночке», которая прошла в такой-то город, это означает, что меня туда перебросили.

Фото из личного архива

— Мнение мамы для вас значило очень много и, насколько я знаю, она была против вашего профессионального выбора?

— Да. Я ведь не сразу я хотел, чтобы стать физиком, мечтал о сцене. Но этот выбор не одобрил папа. И когда я решила поступать в мединститут, там может мама воспротивилась — ее брат был врачом, знала, какой это тяжелый труд. В конечном итоге я стал, как папа, физик.

В войне это помогло?

— Да, конечно. В штурманы брали именно математиков и физиков. Там, в конце концов, человек должен уметь считать.

— Когда вы в последний раз были на параде?

— На показе я очень долго не было. И вот на нашу традиционную встречу 2. мая у Большого театра, я пытался в последнее время получить в 2011-м, Но не получилось. Все Садовое кольцо было перекрыто — некоторые спортсмены пробежали марафон. И на встрече нашего полка пришли только те, кто живут в пределах Садового. И тогда уже выбиралась — трудно. Я почти никогда не вышел из дома, еще 96 лет.

— Дети-внуки летчиц своего полка ходит на эти встречи?

— Да, мой сын Николай был у Большого и в этом году. Другие дети. Цветы, положили у Кремлевской стены, где похоронен прах Марины Расковой. Но необходимо понимать, что сама летчиц в Москве-это уже не осталось. Все прошло. Но традиция остается. Мне, кстати, очень нравится идея «Бессмертный полк» — это очень трогательно, что какая-то память еще жива.

Фото автор

— Ирина Вячеславовна, в некоторых городах сейчас ко Дню Победы появляются плакаты со Сталиным. Вы как к этому относитесь?

— Ах, Лена, тот, кто прошел через войну, хорошо знает, что весь шум, который был в те годы вокруг Сталина — это все дутое, наносное. Кроме того, как мы все знали и понимали, еще во время войны. Понимаете, мы впервые увидели изможденных, едва стоя на ногах, но счастливых наших людей, освобожденных из фашистских лагерей. И тогда мы увидели ту же теплушках, которые увозили бывших военнопленных в Сибири. И все понял. И о наших лагерях тоже знали. Не все, конечно, но многие из нас. И тогда уже вся страна узнала о Сталине. Так что то, что сейчас снова появляются его портреты, я думаю, что — это временное явление. Все это пройдет, поверьте мне!

Написать комментарий

Комментирование закрыто

Translate »